Кузнецова Зоя Мартыновна (04.02.1936, с. Бастан Алтайского края – 01.11.2021, Новосибирск)
Кандидат химических наук. Специалист в области химии оксидов и фтористых соединений молибдена, вольфрама и урана в тройных водных и безводных системах. В 1959–2002 гг. работала в Институте неорганической химии им. А.В.Николаева. Старший научный сотрудник, ответственный за подготовку аспирантов и молодых специалистов. Автор 45 публикаций, соавтор двух монографий. Ветеран труда.

З.М. Кузнецова.
МОСКОВСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ - МОЯ ГЛАВНАЯ ПОБЕДА И ВЕРШИНА

Я приехала поступать в МГУ из далекой алтайской деревни, почти у железнодорожного тупика, приехала совершенно одна, нигде, кроме двух соседних деревень, до этого не бывала. Медали у меня не было, поступала на общих основаниях.
На первый экзамен - сочинение пришла совершенно опустошенной. Я смертельно устала за дорогу (в Омске долго ждали отправления поезда, потом ехали до Москвы в неспальном вагоне), в Москве мне не понравилось. По Стромынке, не смолкая, гремели трамваи, мой чемодан, отправленный малой скоростью, прибыл на другой вокзал, я его еле разыскала. В общем, я уже начала жалеть, что сюда приехала, а там еще где-то далеко-далеко осталась и моя первая любовь. На меня напала страшная тоска! Вот в таком "боевом" настрое я пришла поступать в четвертую свою школу, в МГУ. Сочинение писали в Большом химическом практикуме. Я села на стул и просто сидела. Какой-то парень, рядом со мной, видя, что я в прострации, чтобы вывести меня из нее, тихим, сдавленным голосом начал меня ругать: "Ты что...? Зачем ты сюда приехала? Сейчас же бери ручку и пиши!"
Спасибо ему за это. Кое-как написала что-то по В.В.Маяковскому. Писала я грамотно и двойки не должно было быть, но раскрытие темы - об этом не могло быть и речи. В двоечниках меня, действительно, не было, а после следующего экзамена, по письменной математике, я уже подняла голову. Была очень большая работа, я не успела записать решение только одной задачи, но ход решения показала. После этого экзамена висел огромный список двоечников, а в нашей перенаселенной комнате остались только мы с Ирой Борисенко, которая была моим спасением от тоски и одиночества. Она только числилась в нашей комнате, но жила в Москве у родственников, а к нам приезжала, чтобы подкормить нас и внести живую струю в нашу жизнь.
На устных экзаменах (по которым у меня были все пятерки) я вообще получала от преподавателей комплименты: мне говорили, что у меня хорошие знания, удивлялись, когда узнавали, где я их получила, говорили, что со мной интересно беседовать. Так получилось и на последнем экзамене, по устной литературе, когда преподаватель после моего ответа сказала: "Вы так интересно рассказываете, а ваше сочинение написано как будто другим человеком". Когда к своему ответу я добавила еще рассказ о том, как и почему я его так написала, она сказала, что с легкой душой исправляет тройку на четверку, что и сделала на моих глазах. Она поступила совершенно правильно, ведь для естественников литература - не профилирующий предмет, а по ним в моем экзаменационном листе только по математике была четверка, и то возле нее в скобочках стоял плюс.
Но до зачисления было еще далеко. У нас было по 28 баллов, а с 28 и с 29 баллами брали только мальчиков. И вот я принимаю решение - пишем письмо К.Ворошилову (зря что ли учили - "Климу Ворошилову письмо я написал"). Ира сказала, что она знает, где секретариат Президиума Верховного Совета, и сама отнесет письмо. Писала я, а Ира корректировала; дословно, конечно, не помню, но главное - писали, что мы приехали, одна с Камчатки, другая с Алтая, одна дочь директора завода (или главного инженера, не помню), другая дочь колхозника, прошедшего всю войну, мы хорошо сдали экзамены и хотим учиться. Точно одно - письмо не было просительным, скорее всего, заканчивали патриотическим пафосом, что, дескать, хотим учиться и приносить пользу Родине.
Наконец, нас зачислили, даже тех, кто не писал письма К.Ворошилову. Это был первый большой набор в новое здание университета на Ленинских горах. Вот так я поступила в Московский университет.
Не боясь быть нескромной, должна сказать - я горжусь результатами своих вступительных экзаменов. Я приехала в Москву из далекой полуграмотной алтайской деревни и ни в чем не уступила, а даже опередила тех, кто учился в крупных городах, столицах республик и в Москве. Конкурс был около десяти человек на место. Результаты моих экзаменов - это законная гордость школ и учителей, у которых я училась. Мой низкий поклон им всем - и бастанским, и николаевским, и михайловским. Моя самая любимая школа - николаевская, там я просто была влюблена во многих учителей. Может быть, это еще и оттого, что там были учителя мужчины, бывшие фронтовики, некоторые с ранениями. Они и нас, должно быть, любили, как жизнь, к которой им посчастливилось вернуться. Все они были, как на подбор, красивые, ходили в военной одежде, а мы, хоть и хулиганили, очень уважали их и любили. Максим Павлович, учитель математики, и Леонид Петрович, учитель физики, заложили те основы, которые помогли мне штурмовать мою вершину. А Максим Павлович, кроме того, был руководителем театрального кружка, в котором я участвовала; выступали со сцены местного клуба, ставили спектакли, читали стихи. Это, конечно же, способствовало владению собой, словом и общему развитию. В университете я тоже думала ходить в театральную студию. Мы, несколько человек, пошли на первое собрание, которое вел Юрий Завадский. Народу было - тьма, казалось, даже на потолке висят. Больше мы уже не пошли, испугались - этого конкурса нам уже не выдержать, тем более что учебная нагрузка была очень серьезной.
Пять лет жизни и учебы в МГУ на Ленинских горах - это не только преодоление всех студенческих тягот (у естественников на первых курсах программа, что называется, "на выживание". Бывали дни, когда на факультет уходили к девяти утра, а возвращались в десять вечера, и нужно было еще готовиться к следующему дню). Главное - личностное самоуважение оттого, что ты живешь в таком общежитии, что слушаешь лекции известных ученых и в таких аудиториях, что работаешь в таких лабораториях, что ходишь в такие библиотеки.
Лекции нам читали - Президент Академии наук академик А.Н.Несмеянов, академики В.И.Спицын, П.А.Ребиндер, С.И.Вольфкович, члены-корреспонденты Я.И.Герасимов, И.П.Алимарин, профессора и доценты. Самые любимые лекторы - профессора Л.А.Тумаркин, Ю.К.Юрьев и молодой профессор-красавец О.А.Реутов. Всех преподавателей-наставников перечислить невозможно, всем им - низкий поклон. В нашей группе была очень хорошая преподавательница английского языка Е.Н.Снесарева. Когда после университета мы пришли в аспирантуру, нам сказали, что кандидатский экзамен по английскому языку мы можем сдавать сразу, такая хорошая у нас подготовка. В целом атмосфера факультета была очень доброжелательной, как и общежития нашей зоны "Ж".
Убеждена, что высокие и красивые здания очень необходимы, поскольку благотворно влияют на формирование достойного личностного самосознания. Проход по главному зданию у меня всегда вызывал какое-то трепетное чувство красоты и свободы. А как мудро была продумана внутренняя радиосеть в общежитии, какая звучала прекрасная классическая музыка. Там я впервые услышала болеро Равеля, сразу покорившее меня и ставшее впоследствии одним из самых любимейших произведений.
С этими чувствами я прожила все пять лет, хотя на первых курсах впадала в неверие в свои силы, было тяжело физически и материально, нагрузка большая, а средств - одна стипендия. Меня по-прежнему опекала Ира Борисенко, добрая и щедрая душа. Мы много лет жили с ней в одном блоке. Я довольно скоро поняла, что наука, по большому счету, - не женское дело. Если ею заниматься серьезно, надо отдавать все свои силы и время. А как же женское предназначение, дети, семья, дом - что является главным смыслом жизни любой женщины? Аналитическая химия была, конечно, самым правильным выбором приложения моих сил и возможностей. Я очень благодарна руководителю моей дипломной работы Татьяне Николаевне Жолондковской - спокойной, мягкой и доброй женщине; на дипломную работу выпало очень непростое время в моей жизни.

Работа в Институте неорганической химии Сибирского отделения АН СССР, куда я пришла в сентябре 1959 года, была посвящена физико-химическому исследованию оксидов и фтористых соединений молибдена, вольфрама и урана в тройных водных и безводных системах, что было связано, прежде всего, с выполнением различного рода классических анализов. Работу начинали, как говорится, на пустом месте. Все приходилось осваивать самим - от владения гаечными ключами до схем установок и паяльной горелки, не говоря уже о пишущей машинке. Поэтому диссертации, в отличие от однокурсников в Москве, защищались после восьми-десяти лет работы. Руководили нами в основном не так давно защитившиеся кандидаты наук, которые вместе с нами старались в конце концов определиться с главными научными направлениями института. Наши парни, теперь уже почти все доктора наук, могут гордиться тем, что сейчас студенты приходят в лаборатории, где уже есть традиции и научные заделы. Диссертации они теперь защищают в течение трех-пяти лет после окончания НГУ.
Впоследствии я практическую химию оставила и перешла на научно-организационную работу, отвечала за подготовку аспирантов и молодых специалистов, но связь с лабораторией никогда не теряла и до сих пор с удовольствием наблюдаю за умненькими юношами и девушками, которые приходят в науку; это всегда такая радость.
Все мои мысли всегда были прежде всего о семье. Моим мужем стал самый талантливый из наших парней, но и самый неистовый во всех своих жизненных ипостасях, в том числе в чувстве коллективизма, без меры и границ. Я же никогда не разделяла "колхозной" жизни. Семейная жизнь, к сожалению, не состоялась. Дочь закончила НЭТИ, рано вышла замуж. Жили все вместе, дорогую внучку растили общими усилиями, она закончила университет в Калифорнии, там же вышла замуж, и теперь я жду татаро-монголо-русско-греко-украинско-тевтонско-американских правнуков (!!!).
Самый низкий поклон и безмерная благодарность - Московскому университету. Всех, кто едет в Москву в командировку, всегда прошу поклониться Михаилу Васильевичу. В последний раз была у факультета в 2000 году. Я возвращалась из Америки и хотя еле держалась на ногах после перелета, поехала к университету. Впечатление осталось грустное: фонтаны еще не работали и были замусорены, как и дорожки; хотела присесть у памятника М.В.Ломоносову, но поблизости оказались два на вид приличных мальчика, должно быть, студенты, но они так сквернословили, что я поскорее ушла. Хотелось бы, чтобы теперешнее и последующие поколения были достойны такого храма, как Московский университет.
Кузнецова З.М. Московский университет - моя главная победа и вершина // Выпускники МГУ в Новосибирском научном центре СО РАН. 1957-2007. - Новосибирск: Гео, 2007. - С.161-163.

Федоров В.Е.
ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ ЗОЕ МАРТЫНОВНЕ
на день рождения 4 февраля 2000 года

Моя милая Зоя Мартыновна,
Каждый день я смотрю в календарь,
Отмечая день прожитый крестиком...
Вот кончается месяц январь.

Значит, праздник у нас приближается -
День рожденья Ваш славный вот-вот!
С опозданием чтобы не каяться,
Я спешу - может к сроку придет
Из далеких краев поздравление
Не в конверте, а по проводам...

Поздравляю я Вас с днем рождения!
Много счастья и радостей Вам!

Может быть, Вы немного в смущении,
Что не часто Вам лично пишу.
Но про Вас каждый день, без сомнения,
Вспоминаю, когда ворошу
Ваши листики-ссылки журнальные...
И из длинного списка статей
Удалось мне журналы банальные
Разыскать без особых затей

Так что Вы в моем сердце, как прежде!
И любовь к Вам не тлеет - горит!!!
Ну и я пребываю в надежде,
Что и Вами я не позабыт…
Как дела Ваши с визой в Америку?
Если визу не будут давать -
Закатите такую истерику,
Чтобы помнили кузькину мать*** !!!

(***Переводы у них безобразные:
Не поймут - мать какого Кузьмы?..
Ох насколько же все-таки разные
По сравнению с Западом мы!).

Если Вас, унесенную ветрами
За моря, не найду дома я,
Знайте, что ни километрами,
Ни водой разлучить нас нельзя

Штудгарт, Германия

На день рождения 4 февраля 2009 года

Дорогая Зоя Мартыновна,
С днем рождения!!!

Кто сказал: мы стареем…
Дайте этому в глаз!
И в далекой Корее
Не забыл я про Вас.
Еще в памяти, в сердце
Всех друзей сохранил.
Ем здесь жгучие перцы,
Чтобы бодреньким был.
Ну и Вам я желаю
Быть всегда молодой.
Вы с Алтайского края
С вечно юной душой.
Ни печаль, ни ненастья
Пусть не тронут Ваш дом.
Солнца, радостей, счастья
Вам и кто за бугром.

Сеул
Ewha Womans Universi

Сеул, 4 февраля 2009 года

Кравченко Валентин Семенович (29.10.1934, Винницкая область – 08.11.2020, Новосибирск).
Период работы в ИНХе: 1958 – 2015 (?) с перерывом четыре года.
Кандидат химических наук. Специалист в области синтеза и физико-химического изучения полупроводниковых и сверхпроводящих материалов. Ведущий научный сотрудник, руководитель группы. В 1984–1987 гг. был заместителем начальника по научной работе Специального конструкторско-технологического бюро монокристаллов, после чего вновь вернулся в ИНХ. Имеет около 200 научных публикаций и около десяти авторских свидетельств и патентов. Ветеран труда.

В.С. Кравченко.
Моя студенческая жизнь

Моя студенческая жизнь начиналась в старом здании университета на Моховой в 1952 году. Это было время, когда страна практически залечила раны, нанесенные войной. Все дышало надеждой на будущую прекрасную жизнь, а мы, первокурсники МГУ, к тому же реально ощущали связь времен: прошлое-настоящее-будущее.

Прошлое - это здание, построенное еще при Ломоносове, химическая аудитория имени Н.Д. Зелинского, где когда-то он читал лекции, и практикум, где он работал; физическая аудитория им. П.Н. Лебедева с гигантским маятником Фуко, старинная столовая с низкими сводами, где обедали многие поколения студентов.

Настоящее - это учеба в знаменитом университете и строящееся величественное здание университета на Ленинских горах, а будущее - это перспектива учиться и жить в этом прекрасном здании. Ну а пока - общежития в новых домах на Старо-Каширском шоссе по девять человек в комнате, как бы для контраста с предстоящим проживанием по одному человеку в комнате в новом здании, более чем часовая дорога с окраины Москвы до университета, подъем в шесть утра, иначе опоздаешь на лекции, которые начинались в восемь часов. Но все эти мелкие неудобства с лихвой перекрывались молодостью и оптимизмом. Чтобы компенсировать «недосып», не считалось зазорным прикорнуть над книгой в преогромном читальном зале, в котором занимались студенты со всех факультетов, и в котором всегда стоял приглушенный шумок. Да...

Это время оставило у меня одни из самых ярких воспоминаний, когда я, вчерашний школьник с далекого Петропавловска-Камчатского,  попал в столицу. Время было чрезвычайно насыщено яркими событиями. Для нас - это встречи с видными артистами, спортсменами, главным архитектором МГУ Л.В. Рудневым. Вспоминается участие в параде физкультурников на Красной площади 7 ноября 1952 года, когда мы, студенты, с лозунгом «Вперед к победе коммунизма!» прошли перед Мавзолеем и видели еще живого И.В. Сталина. В этот период мы впервые услышали и восприняли студенческие песни, такие как «Гимн химиков», «Раскинулось поле по модулю пять», «Я не знаю, где встретиться нам придется с тобой» и многие другие. В это время зарождалась дружба на многие годы. И до сих пор мы регулярно проводим курсовые встречи, и, надеюсь, не самая последняя была в 2002 году.

С огромной благодарностью вспоминаются наши великие учителя, читавшие нам лекции: академики А.Н. Несмеянов, В.И. Спицын, П.А. Ребиндер, И.П. Алимарин, Я.И. Герасимов и другие. Всех не перечесть. Спасибо им за науку. Спасибо всем преподавателям, которые вели семинары и практикумы. Они огорчались нашим неудачам и радовались успехам. Помню, к примеру, как восторгался профессор Н.К. Кочетков (ныне академик), когда на практикуме по органической химии я получил чистый бесцветный анилин (обычно он содержит окисленные формы и почти всегда получается окрашенным).

Дипломную работу я делал на кафедре физической химии в лаборатории стабильных изотопов. Руководил ею профессор Г.М. Панченков. Это был чрезвычайно интеллигентный и деликатный человек, который никогда и ни при каких обстоятельствах не повышал голоса. Помню, как мягко он меня журил, когда я случайно разбил ртутный термометр в его кабинете, в котором так же, как и в других комнатах, проводились эксперименты. Моим непосредственным руководителем была З.В. Грязнова. Об этой чуткой и заботливой женщине у меня остались самые светлые воспоминания. Не забуду, как она терпеливо обучала меня премудростям анализа тяжелой воды. Полученный опыт работы с изотопами очень пригодился мне в последующем при работе в Институте неорганической химии СО АН СССР (ИНХ).

Диплом я защитил в декабре 1957 года в числе других студентов из спец. набора (были у нас на курсе две группы так называемых «спецов» с пролонгированным курсом обучения). После зачисления в январе 1958 года в ИНХ СО АН СССР в лабораторию стабильных изотопов я еще полгода оставался на стажировке в МГУ. Институт только-только организовался, и мне было поручено заниматься комплектацией литературы для институтской библиотеки. В сентябре 1958 года вместе с женой, Кравченко Лилией, тоже выпускницей МГУ, приехали в Новосибирск, и первое время работали на Советской, 20, где размещалось все Сибирское отделение АН СССР. Вскоре группа «изотопщиков» была временно откомандирована на Новосибирский завод химических концентратов (НЗХК) в центральную научно-исследовательскую лабораторию, где университетские знания по работе с изотопами пришлось использовать в практической работе.

И в дальнейшем, чем бы мне не приходилось заниматься, - будь то изотопный анализ, физикохимия полупроводниковых материалов или технология сверхпроводников, - всегда за плечами стояла школа Московского университета. Vivat alma mater!  

Кравченко В.С. Моя студенческая жизнь // Выпускники МГУ в Новосибирском научном центре СО РАН. 1957-2007. - Новосибирск: Гео, 2007. - С.52-53.

В.Е. Федоров.
Воспоминания о Валентине Семеновиче Кравченко.

В нашей истории был замечательный период, когда большинство сотрудников института с необыкновенным энтузиазмом синтезировали и изучали свойства новых соединений, которые получили название ВТСП – высокотемпературные сверхпроводники. Это была настоящая гонка! Химики и физики перемешались в своих экспериментах, все до позднего вечера сидели у печей и у криостатов с жидким азотом. Все мечтали о «комнатных» сверхпроводниках.

Валентин Семенович был одним из таких энтузиастов. Он взялся за самые сложные материалы – висмут - содержащие оксиды. В синтезе этих оксидов оказалось немало нетривиальных моментов, которые требовали не только знаний, но и умения преодолевать экспериментальные сложности. Именно таким исследователем и оказался Валентин Семенович. Он придумал и создал экспериментальную установку, которая позволила тонко контролировать параметры процесса отжига материалов – одного из главных этапов синтеза ВТСП. В результате были получены сверхпроводящие материалы с высокими характеристиками.

Валентин был не только первоклассным экспериментатором. Он детально разобрался в явлении сверхпроводимости, изучил многочисленные публикации и написал два великолепных обзора, которые были опубликованы в весьма престижном журнале – «Успехи химии» (см. ниже).

1. В.С. Кравченко.   Химические и материаловедческие аспекты исследования поликристаллических висмутсодержащих высокотемпературных сверхпроводников.  Успехи химии,77, 585 (2008)

2. В.С. Кравченко. Образование высокотемпературной сверхпроводящей фазы (Bi,Pb)2Sr2Ca2Cu3O10+δ в функциональных материалах — керамике и композитных лентах.   Успехи химии, 80, 498 (2011).  

Д.х.н., профессор, г.н.с.  В.Е. Федоров. 01.12. 2021.

Романенко Анатолий Иванович. 
Воспоминания о В.С. Кравченко.

Мы начали сотрудничать с Валентином Семеновичем Кравченко после открытия высокотемпературных сверхпроводников (ВТСП). Как по своей инициативе, так и по нашей просьбе Валентин Семенович со своей группой синтезировал иттриевые и висмутовые керамики ВТСП. В этих соединениях содержание кислорода и его перераспределение существенно меняет сверхпроводящие свойства. Но для исследования этого влияния нужны высококачественные и хорошо воспроизводимые образцы. Отличительной особенностью группы Валентина Семеновича являлись тщательная подготовка исходных компонент и неукоснительное соблюдение всех намеченных режимов синтеза. В результате мы всегда имели четко охарактеризованные и воспроизводимые образцы для исследований. Во многом, благодаря высококачественным образцам ВТСП, синтезированным в группе Валентина Семеновича Кравченко,
 нам удалось выяснить влияние перераспределения кислорода в ВТСП на их сверхпроводящие свойства. Из-за перераспределения кислорода в ВТСП наблюдается долговременная релаксация физических свойств, приводящая к повышению температуры сверхпроводящего перехода. По полученным результатам опубликован ряд работ в ведущих научных журналах, а мной в 2000 году защищена докторская диссертация. 

Я благодарен судьбе, что она свела меня с Валентином Семеновичем Кравченко и позволила успешно посотрудничать с ним.

Список основных совместных публикаций по ВТСП с В.С. Кравченко.:

1. «Н.Ф. Захарчук, В.С. Кравченко, А.И. Романенко, В.Е. Федоров, С.А. Громилов. Исследование зарядовых состояний меди и кислорода в фазах YBa₂Cu₃O_6+x методом вольтамперометрии твердых фаз // Изв.СО АН СССР, сер. хим. наук. – 1990. – вып. 1. – с. 50 – 60.
2. В.С. Кравченко, А.И. Романенко, О.Г Потапова, О.В. Разлевинская, И.Н. Куропятник. Особенности синтеза и сверхпроводящие свойства фазы 2223 в системе Bi–(M)–Sr–Ca–Cu–O (M = Pb, Pb + Ba, Pb + Al, Pb + Sb) // Изв.СО АН СССР, сер. хим. наук. – 1990. – вып. 1. – с. 85 – 93.
3. A.I. Romanenko, L.P. Kozeeva, C. Dong, F.g Zhou, F. Wu, O.B. Anikeeva, A.V. Kazantsev, V.S. Kravchenko, E.V. Uskov, N.F. Zakharchuk,
   I.N. Kuropyatnik. Effect of oxygen redistribution in Bi–based high–T_c superconductors on their normal and superconducting properties. // Physica C. – 2000. – v. 337. – No. 1–4. – p. 327–330».

Д.ф.-м.н., профессор, г.н.с. ИНХ СО РАН А.И. Романенко. 02.12. 2021.

Камарзин Александр Алексеевич (1934 – 2000).
Период работы в ИНХе: 1958 – 2000.
Кандидат химических наук (1968); зав лабораторией.

• 1958 – окончание Московского химико-технологического института им. Менделеева - старший лаборант ИНХ СО РАН
• 1959 – младший научный сотрудник ИНХ СО РАН
• 1968 – защита кандидатской диссертации
• 1969 – заведующий лабораторией ИНХ СО АН СССР

Романтик-реалист. Воспоминания В. Бакакина

Камарзин — для ИНХа фигура знаковая, прежде всего из-за общественно-активной жизненной позиции Александра Алексеевича. Для меня эта фамилия была на слуху с первых новосибирских лет. Признаюсь, сначала она привлекала внимание необычной аллитерацией с фамилией классика, и нужно было к ней привыкать. (Между прочим, и сейчас в телефонной базе Новосибирска - наряду с тремя "классическими" Карамзиными - Сашина фамилия единственная!)

К сожалению, за сорок с лишним лет совместной работы в ИНХе мне не пришлось тесно сотрудничать с А.А. по научной тематике. И в этих строках я коснусь лишь трёх моментов "воспоминательного" толка.

1) Для новогоднего номера "Неорганика" за 1985 год в цикле моих дружеских шаржей на "офицерский корпус" ИНХа возник и такой рифмованный экспромт-зарисовка:

Из отчёта А.А. Камарзина на Учёном совете"
Товарищи!
Везде - в Сибири, в тропиках
В моторах ли, в сортирах ли - керамика.
Практична, как для женщин аэробика,
Экономична, как трусцодинамика.
С сульфидной же керамикой - непросто.
О ней скажу в ответах на вопросы.

Помню, я сразу показал опус А.А., всё-таки тогда было строгое отношение к любым печатным словам. Судя по его первой реакции, он был несколько озадачен, но, видимо, природная сдержанность не позволила ему комментировать текст. Словом, проверку на чувство юмора он выдержал.

2) Осенью 89-го года профком института получил "талон" на распределение жигулёвской "восьмёрки". Главным критерием для очередников был стаж работы в ИНХе. Мне сообщили, что моя кандидатура, - как сотрудника с октября 1958 г.- первая. Семья уже срочно изыскивала недостающие деньги. И вдруг кто-то сказал, что у Камарзина стаж работы недели на две больше, и он, если захочет, будет первым претендентом. Конечно, я с определённым волнением разыскивал его. И он в своей спокойной манере сказал, что пока не собирается приобретать машину. Этот эпизод предметно показал мне, во-первых, как давно А.А. работает в ИНХе, а во-вторых, - его порядочность и бескорыстие. Время было нелёгкое, как вскоре оказалось - на излёте советской власти. И народ уже начинал привыкать к "лёгким" махинациям с собственностью, находились и в нашем институте подобные "автолюбители".

Небольшое комментарий-отступление, косвенно связанное с описанным эпизодом. К Новому 1990 г. - опять же для "Неорганика", была сочинена "Молитва года белой овцы", где, в частности, хотелось-желалось:
"...Чтоб порядок в доме. Чтоб покой в душе. Пиво в гастрономе. Курица в лапше. Чтобы без талона - просто за рубли: хочешь - макароны, хочешь - «Жигули».''

Эти мечтательные строки, казалось, верно отражали время с его дефицитно-распределительной системой. Всего через несколько лет стала очевидна их наивность. Как сказал в финале Остап Бендер, "сбылась мечта идиота". И что? Всего завались, но сосчитайте на калькуляторе, через сколько лет "бюджетник" осилит даже отечественное авто? (Кстати, та - потенциально камарзинская "восьмёрка" и сейчас успешно бегает у нас в семье.

3) Александр Алексеевич очень много и ответственно работал в инховских общественных организациях, неоднократно возглавлял и профком, и партбюро. Но что кардинально отличало его от многих других "общественников"? Я думаю, искренность в своих убеждениях, верность жизненной позиции. Когда развалили СССР и настали тяжёлые времена для КПСС, парторганизация ИНХ уменьшилась сразу на порядок(!). Большинство тихо аннигилировали, кто-то перешёл в сочувствующие, кое-кто "слинял" не без удовольствия, слава Богу, не оказалось откровенных "марков Захаровых". А Камарзин остался коммунистом, сохранил членство в КПРФ до конца, хотя в последний период по состоянию здоровья вынужденно ограничивался уплатой членских взносов.

Когда-то мне запомнилась газетная фраза: коммунисты подразделяются на \фанатиков, карьеристов и романтиков. Саша Камарзин не был ни фанатиком, ни в малейшей степени карьеристом. Думаю, его можно назвать романтиком-реалистом.

ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЬ АЛЕКСАНДР АЛЕКСЕЕВИЧ КАМАРЗИН. Воспоминания В. Баковца

Александр Алексеевич Камарзин - один из немногих химиков Института, чей исследовательский интерес распространялся на такие далекие, относительно химии, сферы науки, как оптика, радиоэлектроника и т. д. Характерной чертой его стиля работы была, прежде всего, постановка задачи исследования какого-либо явления или синтеза задуманного химического соединения. Это уже определяло все дальнейшие действия, и ничто не могло остановить этот процесс. Если необходимо было собрать установку, изготовить устройство - они собирались из любого подручного материала. Однако это не означало, что установка может не соответствовать стандартам физического или химического эксперимента. По ходу работу создавались методики тарировки, стандартизации, определения приборных ошибок и т. д. и т. п. Это как раз тот случай, когда, если человек хочет, он ищет пути осуществления задуманного. Думаю, не ошибусь, если буду утверждать, что в Институте Александр Алексеевич является первым, и до сей поры единственным, кто проводил синтезы при температуре 2500 С. Одним словом, он был экспериментатором от бога.

Вспоминаю, как, уже проработав с Александром Алексеевичем значительное время, вдруг узнаю, что он играет в футбол. В этой части он также все делал с полной отдачей, но, фактически, избыточное курение не давало простора дыханию, и он, в то время, был способен на кратковременные спортивные подвиги. Много раз мы вдвоем уезжали на велосипедах в район бердского залива собирать грибы в соснячке. После продолжительного сбора урожая было "приятно посидеть на еловой подстилке. При этом мы всегда начинали обсуждение последних достижений науки и техники, за чем Александр Алексеевич внимательно следил и всегда восторгался, как ребенок. Признаюсь, такая дружба и сотрудничество меня всегда вдохновляли.

К сожалению, Александр Алексеевич не занимался достаточно много студентами и аспирантами, а жаль. Такой огромный опыт работы при высоких температурах в агрессивных средах, вероятно, не имеет никто в Институте. У меня создалось впечатление, что и руки Александра Алексеевича - это манипуляторы, имевшие четкость движения, но не имевшие физиологической чувствительности. Однажды, занимаясь пайкой какой-то схемы при мне, он взялся руками за голый провод, находящийся под напряжением более 100 вольт. Честно сказать, я аж обомлел, и уже вспомнил правило техники безопасности - ударом сбить его руки с токоведущих концов, но он, как говорят, даже «не поморщился». Когда я удивленно спросил его о такой оплошности, он сказал, что это свойство его пальцев. Вот такой уникальный человек работал вместе с нами.

Воспоминания И. Васильевой

В лабораторию синтеза и роста монокристаллов соединений Р.З.Э. я перешла в 1977г. Пришлось водную химию менять на высокотемпературную. Александр Алексеевич возглавлял в то время группу, занимающуюся химией сульфидов Р.З.Э. Поражало то, как глубоко прорабатывались задачи, которые нужно было решать. Мы, работающие рядом с ним, были с головой вовлечены в процесс решения этих задач. Выслушивались наши мнения, пути решения проблемы. Такие деловые беседы, обычно проходившие в начале рабочего дня, задавали положительный тон на весь день. Следует отметить, что Александр Алексеевич всегда был полон идей, он жил работой, решал проблемы оригинально, привлекая к этому не только теоретический потенциал, но и практическую направленность данной задачи. Это помогло лаборатории выстоять в тяжелейший период, когда страна была ввергнута в эпоху глобальных перемен. По предложению Александра Алексеевича мы начали готовить и реализовывать эмульсии, помогающие поддерживать нормальное артериальное давление. Это было первоначальным накоплением капитала нашей лаборатории, что в дальнейшем помогало сотрудникам в трудных ситуациях. Однако основным заделом явились разработки лаборатории по сульфидам Р.З.Э., проводимые под руководством Александра Алексеевича. По публикациям на нашу лабораторию вышли французские ученые из крупнейшей в мире фирмы «Ронк Пуленк», и мы на несколько лет получили контракт, что было очень престижно, а также давало нам материальную поддержку.

Александр Алексеевич всегда был в курсе проблем, решить которые нужно было именно в данное время. Такой проблемой, в частности, было получение высокочистого кремния. Идея получать кремний высокой чистоты (так называемый «солнечный кремний»), используя гидрид-литиевую технологию, принадлежит Александру Алексеевичу. Задача решалась при финансовой поддержке НЗХК. До конца своих дней Александр Алексеевич был в курсе всех этапов проводимой работы. И только прекращение финансирования уже после его ухода не позволило довести ее до конца.

А.А.Камарзин. Две встречи. Воспоминания В. Дёмина

Хотя с А.А. в одном отделе мы были вместе почти тридцать лет, в памяти особенно запечатлелись две. В 1970 году, будучи студентом старшекурсником НГУ мы выбирали лабораторию для выполнения дипломной работы. Так оказалось, что лаб. А.А.Камарзина оказалось первой, какую мы посетили в ИНХе и Ал.А. был первый ученый-экспериментатор из Института, который рассказывал о своей работе. Он говорил строго, коротко и очень просто и доходчиво даже для нас двух друзей- третьекурсников. Не агитировал в свою лабораторию. Просто показал установки высокотемпературного синтеза соединений р.з.м., тут же заметил, что синтез многочасовой и иногда приходиться дежурить и ночью. Нам он показался слишком суровым, а мы ему слишком легкомысленными, наверное. В результате мы оказались в других лабораториях: мой друг Николай Д. в лаб. С.В.Земскова, а я в лаб.Ф.А.Кузнецова.

Запомнилась еще одна встреча, когда он уже был болен. Он был один из инициаторов развития силановой технологии, всячески агитировал за этот путь производства кремния для Красноярска и во многом, благодаря его авторитету среди производственников, НЗКХ стал заниматься работами в этой области.

Зная, что я вместе с сотрудниками лаб. д.ф.-м.н. А.Н.Тимошевского (ИТПМ) занимаюсь разработкой плазменных технологий получения кремния, пригласил меня домой для обсуждения возможности применения мощных плазмотронов для пиролиза силана. Мы беседовали более часа. Он сразу отметил большие экспериментальные трудности, которые могут возникать при работе с силаном в условиях его больших расходов в дуговых плазмотронах, понял перспективность этих работ. Мы говорили только о работе, он держался как всегда строго и официально, но когда я, уходя, заметил, что А.Н.Тимошевский сейчас не смог подойти, так как приболел и возможно ляжет в больницу, он долго распрашивал, дал ряду советов по лечению. При этом он ни разу не обмолвился о своих проблемах со здоровьем ни в этот раз, ни в последующие несколько встреч у него на квартире.

С ним было легко разговаривать о работе. Потому что он всегда искренне интересовался вашей работой, любил и знал экспериментальную химию высокотемпературного синтеза веществ, всегда находил в нашей работе много интересного и нового. Под его, на первый взгляд, строгой внешностью, скрывался добрый и отзывчивый, может немногословный, человек, который всегда вам готов помочь бескорыстно.

Александр Алексеевич Камарзин… Воспоминания Е. Золотовой

Сколько приятных и теплых воспоминаний. Как легко с ним было работать! Александр Алексеевич был человеком и исследователем, который всегда знал какой конкретно нужно получить результат и что для этого нужно сделать. Он всегда был спокоен и доброжелателен ко всем. Александр Алексеевич заложил много хороших традиций, и лаборатория продолжает им следовать. Уже ~ 5 лет, как его нет с нами, но не проходит и дня, чтобы по какому-либо поводу не вспомнили Камарзина «тихим добрым словом». Можно сказать, что все без исключения, мы его любили и всегда будем помнить.

Камарзин – химик. Воспоминания Ю. Зеленина

Впервые с Александром Алексеевичем я познакомился в 1969 году. Тогда я числился сотрудником лаборатории 2а, но я был взят туда только для того чтобы отбыть за лабораторию трудовую повинность в Тальменском совхозе. М.П. Григоренко - начальник ОК сказал мне, чтобы я не писал заявление об уходе, а пока не появится вакансия, буду получать зарплату. В то время мои бывшие однокурсники делали дипломы и мне было куда придти посидеть, поговорить. И вот однажды, зайдя к своему дипломнику А.А. Камарзин увидел меня. Узнав ситуацию сказал, что у И. И. Яковлева освободилась ставка инженера и посоветовал обратиться к нему. Таким образом Александр Алексеевич стал моим крестным отцом работы в ИНХе. Следующая встреча состоялась года через три. Необходимо было подать заявку на авторское свидетельство по поводу нового способа получения солей четвертичных аммониевых оснований (ЧАО). Лучшим консультантом Ю.А. Дядин посчитал А.А. Камарзина и мы пошли к нему за помощью. Помню отказа не было, было сказано как это делается и пожелание сначала пропустить внутри института как рацпредложение, короче, получили исчерпывающую информацию.

Следующий контакт состоялся уже в лаборатории К.Е. Миронова, где я оказался в группе А.А. Камарзина. Вот тут я в полной мере ощутил все стороны его характера. У него был нестерпимый зуд конструктора. Он никогда не давал передышки. Не успев сделать одно устройство, приходилось приступать к его модернизации, под неопровержимом аргументом: по-настоящему надо делать по другому. Если желаемое не получилось, делался новый прибор с той же аргументацией: по-настоящему… И так далее до бесконечности. Не все приборы вступали в эксплуатацию, но если какой-то начинали использовать, то он получал статус установки какого-либо назначения, но проведя на ней запланированный цикл работ ее отправляли либо на демонтаж либо на модернизацию. Редкие установки сохранились в первозданном виде. Короче говоря, был А.А. Камарзин, на мой взгляд, мощным инженер - конструктор – технологом и с ним было интересно работать.

На его похоронах когда ритуальная команда засыпала могилу, встали мы в кружок разлили горькую, пригласили Федора Андреевича помянуть усопшего. Он поинтересовался: - Традиция ли это? А как же? Конечно. Выпили. Помолчали. И тут я изложил то, что написано в предыдущем абзаце. Федор Андреевич возразил, - «Нет, он был хорошим химиком». Дискутировать не хотелось, согласился. А по истечении некоторого времени, когда притупилась боль утраты и пора было продолжать начатое им дело, я стал перебирать, что же значимое по части фундаментальных исследований совершил А. Камарзин. Оказалось не так уж мало. Перечислить могу только то, что свершалось на моих глазах: пигменты, скандий, моносилан.

Скандий. Технологию пересказывать нет смысла, но догадаться получать металл через его гидрид, отмывая этот гидрид разбавленной кислотой от всех примесей, которые загрязнили бы конечный продукт, мог только Камарзин.

Моносилан. В свое время была так называемая Президентская программа по организации в России производства солнечного кремния. Были спущены огромные деньги. Надо было вписываться в проект. Александр Алексеевич на совещании НЗХК предложил использовать монопольное владение гидрида лития для налаживания производства конверсии четыреххлористого кремния в моносилан. Подготовил бизнес-план и подарил его друзьям из НЗХК. Ребята получили некоторую сумму. Сколько это было неизвестно, но он заключив с ними договор, дал лаборатории стимул для работы не только по кремниевой программе, но и по разработке технологии пигментов, методики получения особочистых редкоземельных металлов. И многое другое.

Особо хочется рассказать о последней реализованной идеей Камарзина, где, на мой взгляд, он выступил как алхимик. Мы часто с ним обсуждали планы работ, направление приложения усилий, текущие события и т.д. и т.п. И вот однажды он мне показывает на листочке запись реакции:
SiO₂ + 4LiH = 2Li₂O + SiH₄
и категорически рекомендует сделать приспособление и провести эту реакцию. Моему недоумению не было предела. Это же металлотермия, в лучшем случае получится элементарный кремний. Эту реакцию надо вести при высокой температуре, а моносилан вообще термодинамически не устойчив выше температуры 100 К. В ответ услышал: - «По-настоящему реакция пойдет как написано, иди делай». Нормальный юмор, подумал я, и с отличным настроением, спасая идею сделал устройство с быстрым выводом газообразных продуктов реакции из зоны нагрева. Первый анализ на газовом масс-спектрометре показал наличие значительного количества моносилана. По разности веса определили выход, было что-то около 12%. Маловато, но он есть, а что бы было больше, надо брать тонкоизмельченные исходные вещества. Таков был вывод. И еще был очередной договор. И лаборатория продолжала жить по-человечески и работать по-стахановски.

Нет с нами А. А. Камарзина, но его дело продолжается, если, как говорится, пройдет, то лабораторные разработки перейдут на новый уровень. Начнутся работы по реализации их на промышленной основе. Но где же химия, где фундаментальная наука? А ее не на что делать, Одно утешает, заработанные деньги позволят провести кое-какие алхимические реакции. Например:
I + Sn = In + S, P + Nb = Pb +1/2N₂, Ar + Cu = Cr + Au.

Следует заметить реакции обратимые, а вот материальный баланс не сходится. По-видимому, кроме катализатора требуется наличие философского камня, который обеспечит нужное направление реакции и материальный баланс. Отсюда уже видно, что философский камень будет типов: отрицательный и положительный. Что же при наличии финансирования займемся их поисками.

С днем химика, коллеги!
Пусть всё!

Воспоминания Анны Зубаревой

Если говорить о таких человеческих качествах как принципиальность, порядочность и честность, то в полной мере это относится к Александру Алексеевичу. Эти качества проявлялись как в общественной, так и в научной деятельности. Александр Алексеевич был коммунистом в лучшем смысле этого слова. В тяжёлые годы для партии он им оставался и этого не стеснялся, так как своих убеждений не менял и их не предавал, тем самым вызывая большое уважение коллег и соратников. Коллектив неоднократно избирал его парторгом, председателем профсоюзного комитета. Человек с острым умом, четкими представлениями обо всём, Александр Алексеевич не растерялся и в годы «перестройки». Понимая ситуацию, он находит выход из сложившегося тяжёлого материального положения для сотрудников своей лаборатории, за что они бесконечно благодарны ему.

Волей судеб я оказалась в его лаборатории. Попросилась сама. Не из-за материальных благ (от них я отказалась, что называется, на пороге, считая что никакого отношения не имею к разработкам лаборатории). Принимая меня на работу, Александр Алексеевич был честен и прям со мной, нарисовал перспективы и трудности, которые меня ждут.

Работать с ним было удовольствием. В любой ситуации сдержан, рассудителен, задачу всегда ставил чётко и на перспективу. Первым моим заданием было отработать методику анализа на кремний: экспрессную (чтобы можно было быстро определять кремний) и более точную. С этим я справилась. Далее были другие задачи. Я была удивлена: целый год об анализе на кремний никто не вспоминал. Зачем же я это делала? Мне всё стало ясно, когда начались работы по кремнию. Это только эпизод.

Писать об этом человеке можно много. Воспоминания о нём светлы и приятны. К сожалению, Александр Алексеевич рано покинул нас, но светлая память о нём в наших сердцах и делах.

Воспоминания Л. Трушниковой

Александр Алексеевич был не только настоящим ученым, но и прекрасным семьянином, обожал жену и детей, которым отдавал свое доброе сердце. И они платили ему тем же.

Он был талантливым человеком, причем его талант проявлялся во всем: будь то изобретательство (Александр Алексеевич автор большого числа патентов и изобретений) или выращивание урожая в саду: он очень гордился огромными томатами, прекрасными яблоками и грушами.

Такие люди составляют цвет нации, ее гордость. О нем можно сказать, что
Шел он всегда к победе,
Как верный, доблестный солдат.
Однако мы, скорей, солдаты,
А он - идейный генерал,
Давал не только нам зарплаты,
Но мыслей - полный арсенал.
Вся жизнь его была достойной,
Как много дел он совершил!
И жизнью честной, благородной
Он наши души окрылил.

Дидора Нина Филипповна (15.08.1924 – 30.09.2010).
Период работы в ИНХе: с 21.03.1959 г. по 31.05.1987 г.
В первые годы работы в Институте - м.н.с. в лаборатории к.х.н. Вальцева В.К., позже - старший инженер в лаборатории д.х.н. Ф.А. Кузнецова.
Награды: медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», «За взятие Кенигсберга», «За оборону Сталинграда», орден Отечественной войны. Удостоверение участника ВОВ № 641681. После завершения войны неоднократно награждалась и другими памятными медалями.

Черно-белая фотография датирована 1943 годом, когда Нине Филипповне было 19 лет. Цветные фото датированы 2008 годом.  

В.А. Варнек. 
К биографии Нины Филипповны Дидоры.

Прошло 11 лет с тех пор, как Нина Филипповна  ушла из жизни. Но ее помнят ветераны Института, а краткая информация о ней содержится на официальном сайте ИНХ СО РАН  (рубрика «К 75-летию Великой Победы»),  в открытом архиве СО РАН, а также в газете «Наука в Сибири» от 7 мая 2015 года.

Но однажды, посмотрев фотографии Н.Ф. Дидоры с большим числом наград, я попытался  найти в интернете более подробные сведения о ней и ее жизни. И хотя надежд на успех почти не было, мне удалось найти два документа с элементами биографии Нины Филипповны.  Самым главным из них является ее автобиография, написанная в 1945 году при поступлении на химический факультет  Воронежского государственного университета (ВГУ). Эта автобиография оказалась «запрятанной» в солидном по объему (331 стр.) художественно-публицистическом альманахе «Университетская площадь», 2020 г., №11  на странице 34. 

Самой автобиографии предшествует название: «Дидора Нина Филипповна, студентка химического факультета ВГУ в 1945–1950 гг.», после которого приведен следующий текст:  

«Я, Дидора Нина Филипповна, родилась в 1924 году в городе  Балаклава Крымской области. Отец до революции был рабочим, после революции – служащий. Мать до и после революции – домохозяйка. Родственников за границей и связи за границей родители не имеют. С 1932 по 1942 гг. я училась в средней школе. Поступила учиться в г. Рассказово Тамбовской области, окончила Аннинскую среднюю школу Воронежской области. В 1939 году вступила в члены ВЛКСМ. В школе выполняла общественные поручения: была секретарем первичной организации ВЛКСМ, членом бюро и членом пленума Аннинского РК ВЛКСМ.

В 1942 г. добровольно вступила в ряды Красной армии. На военной службе находилась три года, работала медсестрой в госпиталях и медсанчасти 2-й гвардейской армии. В 1944 г. была принята кандидатом в члены ВКП (б) первичной парторганизацией ИГ-145 2-й гвардейской армии. Имею правительственные награды: медали «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией». В 1945 году демобилизовалась. Горю желанием получить высшее образование. Годы войны только усилили мое стремление к науке и веру в ее силу.            

10.09.1945 г. Н. Дидора».

Другим документом, который удалось встретить в интернете, является интервью Дидоры Н.Ф. о войне, данное ею представительнице сайта http://academ.info/news/4350   Марине Чайке   6 мая 2006 года.  Приведу его ниже с некоторыми сокращениями. 

— Нина Филипповна, при каких обстоятельствах Вас застала война?

— В начале войны я жила на железнодорожной  станции «Анна», в 100 км от Воронежа. В 1942 году окончила среднюю школу-десятилетку. Осенью того же года нас направили на уборку урожая. Фронт постепенно приближался к городу. Вечерами были слышны звуки отдалённых выстрелов, закат солнца был необыкновенно багровый. Вскоре мы узнали, что немцы подходят к нашему району. Молодёжь должна была уйти с воинскими частями в партизаны или эвакуироваться в тыл. Но поскольку у нас в школе преподавали военно-санитарное дело, я поступила на работу в госпиталь. Через некоторое время меня оформили как военнообязанную. Сначала поработала санитаркой, позже окончила медицинские курсы в одном из госпиталей, получила воинское звание «старший сержант медицинской службы» и стала медсестрой.

— Было страшно, когда немцы подходили к городу?

— Было военное время, поэтому не было особенного трепета. Но иногда сердце сжималось и замирало, так как всё менялось, ломалась привычная жизнь. Тревога. Ожидание. Но не страх. Безусловно, мы отдали много сил, чтобы выстоять.

— Что для Вас оказалось самым трудным?

— Трудности были не для меня, а для всех. Они были общими. Совершенно другой быт, другая жизнь: суровая, напряжённая, связанная с лишениями, большими нагрузками в работе. Но это не воспринималось как большое потрясение. Эта была наша общая беда, с которой необходимо было справиться.

— На Ваших глазах было много потерь?

— Из сотрудников, с которыми я работала, погибла только одна девушка, а что касается тех потерь, которые происходили в госпитале, то никогда не забуду период в начале 1944 года. Тогда я попала в Нейрохирургический госпиталь, куда поступали люди с тяжелейшими ранениями в череп и позвоночник. Потери были очень большими. Смертность – 95%. Большая часть раненых была без сознания.

— Были такие моменты, которые невозможно забыть?

— В самом конце войны, когда военные действия были частично прекращены, оставшиеся госпитали переезжали в населённые пункты, где ещё требовалась помощь. Но была особая категория раненых, которых называли «нетранспортабельными». Они оставались. А с ними — небольшой коллектив медиков. Однажды мы выехали в командировку именно к такой группе раненых: молодые люди, офицеры, с тяжелейшими увечьями, в состоянии потрясения. Эти впечатления настолько глубоки, что я помню каждого человека, его лицо, его взгляд… У этих людей была какая-то отстранённость от жизни, безысходность. Ни отчаянья, ни истерики, а медленный уход из жизни. Мы старались их подбодрить, позаботиться. Но этим молодым людям было очень трудно.

— Часто Вы вспоминаете войну?

— Дело в том, что такое событие из памяти не стирается никогда. Не было семьи, где дети бы не уходили на фронт в военные годы. Поскольку везде были потери, это не забывается, это навсегда остаётся в сердцах людей.

— Трудное время, много раненых, тяжёлые мысли. Было ли время и место таким чувствам как любовь?

— Несомненно. Молодёжь встречалась, влюблялась. Были свадьбы у пар, которые создавались во время войны. Что касается просто встреч и знакомств, то тогда их было достаточно много, хотя, в основном, они ни к чему не обязывали и были мимолётными. Любовь украшала жизнь и помогала людям выстоять. Это то ценное, что нужно оберегать всем людям и всегда!

— Было ли место радости, отдыху?

— Больше всего запомнились минуты отдыха на фоне войны. Однажды к нам в парк приехала какая-то самодеятельность. Я помню, молодая женщина выступала. У неё был красивый голос, выразительное пение. Вот не забывается эта женщина, её песня, исполнение! Такое искреннее, такое красивое, такое содержательное!

Люди в основном остались такими же, какими они были в довоенной жизни. Поэтому проходили какие-то периоды напряжения, и люди возвращались к себе самим. Жизнь была очень естественной. Она не была какой-то надуманной, по сценарию.

— А праздникам?

— Если обстоятельства позволяли, то и праздники отмечали. Готовился праздничный ужин, женщинам давали шоколад, было немного вина…Но только в последний год войны.

— Может быть, я по-другому воспринимаю то далёкое время, но ведь было две войны: у немцев и у русских. Какое у Вас было отношение к немцам: частичное сочувствие или устойчивая ненависть к врагу?

— Образ врага был не надуман, не подсказан, он был создан. Мы проезжали через сожженные деревни, где оставались совершенно несчастные люди, которые ушли в землю — жили в землянках. Это не прощается. Конечно, немцы выполняли приказ, но мера жестокости была всё-таки разная.

Это была очень жестокая война! Сочувствия к немцам, воюющим против нас, конечно же, не было, но когда в наши руки попадали раненые, им оказывалась необходимая помощь.

— А сейчас?

— Казалось бы, прошло 60 лет, и можно было бы пересмотреть своё отношение к этой нации. Но до сих пор осталась ненависть к жестоким врагам. Хотя я понимаю, что, чем больше будет разрозненности и враждебности, тем труднее будет всем.

— Расскажите о дне, когда объявили о Победе.

— Это был большой праздник для всех! Тогда мы находились в Восточной Пруссии, персонал госпиталя занимал брошенные двухэтажные роскошные особняки. Там была очень красивая мебель и посуда. После таких тягот и лишений мы там находились как в музее. Рано утром в 4 часа мы услышали выстрелы. Все вышли во двор, и тогда объявили, что война закончилась! Было ликование и неописуемая радость! А днем сообщили, что в центре города будет проходить Парад Победы. Все привели себя в порядок и пошли через площадь под музыку оркестра. На параде присутствовали все воинские части, которые находились близ этого города. Это был прекрасный парад! Когда мы смотрим трансляции с Красной Площади, всё очень красиво и слаженно, но по состоянию духа, по торжеству, которое охватило всех людей, конечно, это несравнимо.

— Как течет Ваша жизнь сейчас, когда прошло столько времени после заветного дня?

— Жизнь идёт вперёд, ветеран стареет: седая голова, неуверенная походка. Многие из нас ходят только с палочками. Конечно, возраст берёт своё, и многие ветераны уходят… В течение года я потеряла двух женщин – очень близких мне людей. Мы сейчас уходим друг за другом. Но все, кто смогут, всё равно придут на шествие Победы.  Пока этот день остаётся в памяти !

Крупицы информации о Нине Филипповны мне сообщили также ее коллеги.  Так Юрий Михайлович Румянцев вспомнил, что она после завершения учебы в Воронежском  государственном университете проработала в качестве химика-аналитика несколько лет  в  Китае. После поступления в ИНХ она также работала, прежде всего, как специалист в области аналитической химии.

По словам Чусовой Тамары Петровны, Нина Филипповна проживала в доме на Цветном проезде, вначале вместе с родителями, а когда их не стало, то одна. В ее квартире была всегда идеальная чистота.  Тамара Петровна навещала ее временами…

05.12.2021.